Из-за чего появляется ПРЛ и при чём здесь детская травма

Пограничное расстройство личности (ПРЛ), как считают исследователи, появляется, когда ребёнок с наследственной уязвимостью годами слышит, что его чувства неправильные, или переживает насилие, травлю, потерю родителей. Одной детской травмой это расстройство не объяснить.

Человек с ПРЛ обычно чувствует сильнее других и дольше успокаивается. Нередко он боится, что близкие его бросят, сегодня кем-то восхищается, а завтра в нём разочарован, и часто действует сгоряча. Узнать себя в таком описании можно и без расстройства: диагноз ставит только врач-психиатр.

В тексте говорится о насилии над детьми, в том числе сексуальном, и о мыслях о самоубийстве. Если читать об этом сейчас тяжело, статью можно отложить и вернуться к ней позже.

Когда диагноз поставили вам или вашему близкому, вы задаёте себе один вопрос за другим: откуда взялось расстройство, было ли в детстве насилие, виноваты ли родители, чем ПРЛ отличается от кПТСР и навсегда ли это. Ответить можно по порядку. На последний ответ такой: большинство тех, кто лечится, со временем перестают подходить под диагноз.

Академия перемен ведёт журнал в Telegram: там выходят разборы о детской травме, тревоге и отношениях с близкими.

Из-за чего появляется ПРЛ: ребёнок и его дом

Начать стоит с самого ребёнка. Есть дети, которые чувствуют сильнее других: они острее замечают обиду и угрозу, плачут дольше, и утешить их труднее. Такая чувствительность у них, как считает американский психолог Марша Линехан, биологическая и заметна уже в раннем детстве. Расстройства у него ещё нет.

Дальше многое зависит от взрослых рядом. Бывает дом, где на слёзы такого ребёнка взрослые отвечают: «Не выдумывай, тебе не больно», «Перестань реветь, ничего не случилось». Хоть раз такое говорил почти любой родитель. Трудно ребёнку становится тогда, когда он слышит это годами.

Из таких ответов он делает свои выводы. Если тихо сказать, что тебе плохо, никто не заметит. Если закричать или сделать что-то отчаянное, взрослые наконец обратят внимание, а потом пристыдят. Называть свои чувства, понимать их и успокаиваться взрослые его не научили, поэтому он привыкает либо прятать их, либо взрываться.

С этим он и вырастает. Взрослым он чувствует так же сильно, и справляться с этим ему так же тяжело. В этом, по Линехан, главная трудность при ПРЛ. Она создала диалектическую поведенческую терапию, самый изученный метод помощи при этом расстройстве. Её объяснение остаётся моделью: на детях его проверяли мало.

О родителях, которым тяжело с чужими чувствами, в журнале есть разбор книги об эмоционально незрелых родителях, а о том, что с этим делать взрослой дочери, статья про плохие отношения с матерью.

Детство чувствительного ребёнка бывает и тяжелее: с насилием в семье, с травлей, с ранней потерей родителей. Отсюда следующий вопрос, который вы, скорее всего, уже задали себе. Значит, за ПРЛ обязательно стоит насилие?

ПРЛ и детская травма: обязательно ли было насилие

О тяжёлом детстве рассказывают примерно 7 из 10 взрослых с ПРЛ. Так вышло, когда исследователи свели вместе 42 работы о детстве людей с этим диагнозом. О тяжёлом детстве они рассказывают намного чаще, чем люди без расстройства.

Дальше важно, о каком детстве они рассказывают. Иногда пишут, что почти всегда это сексуальное насилие. О нём рассказывает примерно каждый третий человек с ПРЛ. От людей без расстройства людей с ПРЛ сильнее всего отличает другое: они намного чаще вспоминают детство, в котором их унижали и запугивали или в котором никто не замечал, что им плохо.

Значит, человек с ПРЛ мог вырасти и в доме, где его не били и при этом не слышали. Снаружи такой дом может выглядеть благополучным, и выросший ребёнок может сам считать своё детство нормальным.

Остаются примерно 3 человека из 10, которые о тяжёлом детстве не рассказывают. Врач ставит диагноз по тому, как вы годами чувствуете, ведёте себя и строите отношения. Травмы среди этих признаков нет. Поэтому слова «меня в детстве не били» диагнозу не противоречат.

Верно и обратное: если насилие в вашем детстве было, оно остаётся таким же тяжёлым, какие бы цифры ни получили исследователи. Из-за диагноза вам не нужно сомневаться в том, что вы помните: ваши воспоминания врач при этом не оценивает.

Раз речь зашла о доме, пора спросить о тех, кто растил ребёнка: виноваты ли родители?

Виноваты ли родители: ПРЛ врождённое или приобретённое

Родителю взрослого ребёнка с ПРЛ больно читать, что всё идёт из семьи. Он помнит обычный дом, в котором ребёнка любили. Где ошибка, ему непонятно.

Начать ответ стоит с наследственности. У одних людей ПРЛ появляется, у других нет, и примерно половину этой разницы исследователи относят на наследственность. Такую оценку дали шведские учёные по данным 1,85 миллиона человек. Ребёнок, как считают психологи, наследует ту самую раннюю чувствительность.

Вторая половина приходится на личный опыт самого человека: на то, что случилось именно с ним и чего не было у его братьев и сестёр. Поэтому в одном доме, у тех же родителей, один ребёнок может вырасти с ПРЛ, а второй без него. О вас лично по этим долям судить нельзя: исследователи считали их для большой группы людей.

Для родителей из этого следует, что единственной причиной ПРЛ они быть не могут: каким ребёнок родится, они не выбирали.

Остаётся само слово «вина». Родители могут любить ребёнка и хотеть ему добра и всё равно годами отвечать на его слёзы словом «перестань». Спокойной маме трудно поверить, что из-за разбитой чашки можно плакать час. Она не видит причины для таких слёз и успокаивает ребёнка так, как успокоила бы себя. Назвать это виной трудно: мама делала то, что считала правильным. Ответственность за насилие, если оно в семье было, при этом остаётся на взрослых.

Тому, чему ребёнка не научили дома, взрослый может научиться: называть свои чувства учатся на психотерапии. Начать замечать их можно и самостоятельно: в тот же день записать, что случилось, что вы подумали, что почувствовали и что сделали. Для таких записей у Академии перемен есть КПТ-дневник наблюдений, тетрадь на 34 страницы бесплатно в личном кабинете. Дневник помогает наблюдать за собой между встречами со специалистом и лечения не заменяет.

Почему детская травма не всегда приводит к ПРЛ

Если наследственность объясняет только половину, остаётся вопрос: почему после тяжёлого детства у одного человека развивается ПРЛ, а у другого нет?

Двое детей могут вырасти в одном тяжёлом доме и стать разными взрослыми. Один с самого начала чувствовал острее, второй переносил то же самое легче. Слёзы одного взрослым были понятны, слёзы второго казались им беспричинными. Вернуться в детство и измерить, сколько в нём было чувствительности и сколько равнодушия, уже нельзя, поэтому точного ответа на вопрос «почему у меня ПРЛ, а у брата нет» обычно не бывает.

Поэтому тяжёлое детство только повышает риск ПРЛ. Через тяжёлые и долгие испытания проходит немало людей, и никакого расстройства у них потом не развивается. Так пишет о жизни после тяжёлых событий Всемирная организация здравоохранения.

Что из этого следует для вас? Если вы пережили тяжёлое детство, это ещё не значит, что у вас будет ПРЛ. Если ПРЛ у вас нет, ваше детство от этого лёгким не становится: по диагнозу нельзя судить, сколько человек пережил.

Слабости или вины того, у кого расстройство развилось, в этом тоже нет. Чувствительность и дом ребёнок себе не выбирает.

Бывает и третий исход. После насилия, особенно долгого, у человека может развиться другое состояние, комплексное ПТСР, и его нередко путают с ПРЛ. Чем они отличаются?

ПРЛ или кПТСР: в чём разница

Комплексное посттравматическое стрессовое расстройство (кПТСР) может развиться после событий, которые угрожали жизни или внушали ужас и от которых трудно или невозможно было уйти. Чаще всего они тянулись долго или повторялись, как насилие в семье.

Человек с кПТСР пережил травму, и прошлое к нему возвращается: в навязчивых воспоминаниях, в кошмарах или во флешбэках, когда давнее событие переживаешь заново, будто оно ещё не кончилось. Он обходит всё, что напоминает о травме, и всё время ждёт угрозы. Это ожидание легко принять за тревогу, которая не проходит, и о ней в журнале есть отдельный разбор. О себе он годами думает одно и то же: со мной что-то не так, я виноват, хотя вины пострадавшего в случившемся нет. Людям он доверяет с трудом и близко их обычно не подпускает.

У человека с ПРЛ травмы в прошлом может и не быть. О себе он часто думает по-разному: утром может считать себя способным человеком с планами, а вечером никчёмным. Отношения у него чаще всего бурные: он быстро привязывается и восхищается, а потом так же сильно разочаровывается. Этот резкий переход от «ты лучше всех» к «ты меня предал» похож на чёрно-белое мышление, только в отношениях с близкими.

Изнутри это тяжело. Человеку с ПРЛ часто пусто и одиноко, и он остро чувствует любой намёк на то, что его отвергают. Часто он больше всего боится, что его бросят, и изо всех сил старается этого не допустить.

Больше всего два состояния похожи в одном: и тому, и другому человеку трудно справляться с сильными чувствами. Поэтому их и путают. Бывает, что два психиатра ставят одному пациенту разные диагнозы.

Таблица помогает понять, о чём спросить врача, и поставить по ней диагноз себе нельзя. У одного человека врач может найти признаки и ПРЛ, и кПТСР.

Различать их нужно ради лечения, потому что от диагноза зависит, какую терапию вам предложат. При кПТСР может помочь терапия, которая работает с самой травмой. В российских медицинских документах отдельного кода для кПТСР пока нет: врачи записывают диагнозы по прежней версии Международной классификации болезней. Говорить с вами о кПТСР врач при этом может.

Остаётся вопрос, который пугает сильнее остальных: это теперь навсегда?

ПРЛ навсегда или проходит: что бывает с диагнозом через годы

Человек с диагнозом может услышать, что ПРЛ не лечится, иногда даже от специалиста. С тем, что видели исследователи, эти слова расходятся.

Американские исследователи 16 лет наблюдали пациентов с ПРЛ и раз в 2 года с ними встречались. За это время 99 % пациентов хотя бы на 2 года перестали подходить под критерии диагноза. В эти годы врач, который увидел бы такого пациента впервые, ПРЛ бы ему не поставил.

С работой и близкими труднее. Жить без диагноза, иметь рядом близкого человека, на которого можно опереться, и работать или учиться полный день: всё это вместе получилось у 60 % пациентов. У части пациентов симптомы потом возвращались, и чем дольше человек жил без них, тем реже это случалось.

Эти пациенты начинали с лечения в больнице, и большинство продолжали лечиться дальше. По их истории видно, чего можно ждать тем, кто лечится, а о жизни без помощи по ней судить нельзя. Обещать вам полное выздоровление при этом никто не может.

Помогает прежде всего психотерапия, которую специалисты разработали именно для ПРЛ. Диалектическая поведенческая терапия учит тому, чему ребёнка не научили дома: называть чувства, выдерживать их и не действовать сгоряча. Терапия, основанная на ментализации, учит понимать, что думаете и чувствуете вы и что думает и чувствует другой. Обе терапии длятся долго: месяцы, иногда годы. С чего тогда начать?

С чего начать, если вам поставили ПРЛ: 3 шага

После диагноза одним становится плохо и страшно, другим, наоборот, легче. Понятно и то, и другое: диагноз страшно услышать, и он же объясняет то, что годами не складывалось.

Эти три шага лучше делать по порядку:

1. 1

   Обсудить диагноз с психиатром

   Российские врачи записывают пограничный тип кодом F60.31. Врача можно спросить, рассматривал ли он посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) и его комплексную форму, кПТСР.

2. 2

   Найти психотерапевта, который работает с ПРЛ

   На первой встрече можно спросить, каким методом он работает и как часто будут встречи.

3. 3

   Вести записи 2 недели

   Записывать стоит, что случилось, что вы подумали, что почувствовали и что сделали. По таким записям и вам, и врачу легче увидеть, что повторяется.

При ПРЛ бывают минуты, когда появляются мысли о самоубийстве или желание причинить себе вред. С этим важно не оставаться одному: о таких мыслях стоит рассказать врачу или психотерапевту на ближайшей встрече. Если вы чувствуете, что можете навредить себе прямо сейчас, звоните по номеру 112 или обращайтесь в ближайшую больницу.

Психолог помогает разобраться в отношениях с близкими и в том, что было с вами в детстве. Диагноз и лекарства остаются за психиатром. Родным тоже бывает тяжело, и с чувством вины и страхом за близкого они могут прийти к психологу.

С этим к врачу можно идти уже с вопросами: что из описанного относится к вам, какую терапию он советует и чего от неё ждать.

Частые вопросы

Записи о том, что с вами происходит, удобнее вести в одном месте и в тот же день, пока вы помните подробности.